Публикации

Из воспоминаний казанского священника об отце Иоанне Кронштадтском

Дата публикации  Количество просмотров
Все публикации автора
Автор:
священник Аристарх Сперанский
Из воспоминаний казанского священника об отце Иоанне Кронштадтском

Сегодня, в день памяти праведного Иоанна Кронштадтского, предлагаем вниманию наших читателей речь, записанную настоятелем Софийской церкви города Свияжска священником Аристархом Сперанским со слов отца Иоанна вскоре после ее произнесения. Краткое ее содержание было также сообщено архимандритом Андреем (будущим епископом Мамадышским) в журналах: «Деятеле», «Кормчем» «Церковных Ведомостях» и в отдельном издании.

20 декабря минувшего [1908] года телеграммы сообщили печальную весть о кончине известнейшего пастыря русской церкви — отца Иоанна Кронштадтского. Сколько воспоминаний вызвало это известие во всех, хотя бы несколько знавших эту светлую личность!

Я не буду характеризовать незабвенный нравственный облик почившего, его жизнь и деятельность, — все это в той или другой степени известно верующим русским людям. В настоящем случае я считаю не бесполезным предложить вниманию своих собратьев почти в буквальной передаче речи отца Иоанна, сказанную им пастырям в городе Сарапуле 21 июня 1904 года.

До Сарапула, куда я приехал для свидания со своими родственниками, я не был лично знаком с отцом Иоанном. Узнавши, что отец Иоанн приехал в Сарапул на три дня и будет служить здесь, я попросил местного Преосвященного Михея разрешить мне сослужить отцу Иоанну. Разрешение охотно было дано. И мне представилась счастливая возможность видеть Батюшку и в Богослужении.

Отслужив Литургию в соборе и на другой день в мужском монастыре, предполагая на следующий день выехать из Сарапула, отце Иоанн предложил сослужащим ему и всем съехавшимся почтить его священникам собраться вечером того дня в здании духовного училища для прощальной братской беседы.

Пастырь-подвижник

Пастырь-подвижник

Такое неожиданное предложение, разумеется, всеми было принято с радостью и к назначенному часу все были в сборе. Для пришедших были открыты церковь, актовый зал и некоторые из классных комнат. Беседа предполагалась в зале, где для этой цели был накрыт длинный стол с вазами фруктов, а в особых комнатах приготовлен был чай. Очевидно, беседа предполагалась довольно продолжительная и в самой простой домашней обстановке. Но к великому огорчению ожидавших отца Иоанна, он, правда по независящим от него обстоятельствам, явился на собрание только в 9 часов вечера. Чтобы не быть задержанным толпой, он был проведен в зал не главным, а боковым входом, со двора, и, по желанию его, на беседу никого не допустили кроме лиц в священном сане. Быстро занявши место за срединой большого стола, отец Иоанн тотчас же начал свою речь. Его речь, насколько можно было запомнить ее, была следующая:

Вы, дорогие мои братья, конечно, слышали, что я прославлен в России, что меня часто ищут и приглашают помолиться о больных, бесноватых и в разных других случаях. Я езжу, молюсь и «повелицей Своей милости» Господь дарует исцеления. Во многих людях со слабой верой эти исцеления вызывают удивление и даже недоверие, тогда как на самом деле этого и не должно бы быть. Чтобы понять это, достаточно припомнить слова Самого Спасителя, Который сказал: «если будете иметь веру хотя бы с горчичное зерно и скажете горе сей: перейди отсюда туда, и она перейдет; и не будет ничего невозможнаго для вас» (Мф. 17, 20); и в другом месте: «истинно, истинно говорю вам: о чем ни будете просить от Отца во имя Мое, даст вам» (Ин. 16, 23). «Просите и дастся Вам». Молитва доступна каждому; следовательно, каждый и мог бы получить от Бога и дар исцелений, но при непременном, конечно, условии — веры и чистоты. Я же в меру сил своих всегда заботился о том и другом.

В частности же, как создавалась моя слава, которой я не искал и которая сама шла за мной, и как я приобретал силу в молитве, я расскажу Вам.

В Кронштадте жила одна простая, но верующая и добродетельная женщина, по имени Прасковья Ивановна, родом костромичка. Она несколько раз просила меня и уверяла, что, если я помолюсь за ее больных родственников, то они исцелеют. Я стал молиться. И они, действительно, исцелились. Об этом случае она не только не умолчала, но даже и опубликовала его. Правда, я не хотел этого, но так как это исцеление было совершено не моей силой, а силой Божией, то я и не считал себя в праве заграждать от избытка сердца говорящие уста ее. Таким образом, этот случай исцеления стал общеизвестным и породил молву. Что же касается лично до меня, то он еще более укрепил мою веру и, так сказать, наглядно убедил меня в том, что Бог близь нас и что Он, действительно, скоропослушлив и многомилостив. После этого стали приглашать меня и к другим больным все чаще и чаще. Я молился усерднее и настойчивее и мои молитвы сопровождались новыми знамениями милости Божией. При этом в ряду исцелений были поразительные случаи, когда Господь воздвигал от одра болезни таких больных, которые земными врачами безнадежно приговаривались к смерти.

Молитвой я изгонял и бесов и изгнал их бесчисленное множество. Но были случаи, когда я их не мог изгнать, когда они прямо и дерзко заявляли мне: «мы — самые главные... мы начальники духов... не выйдем...» И несчастные в страшных мучениях так и помирали бесноватыми. Конечно, и их можно бы изгнать, так как бесы трепещут пред именем Христа, но я оказывался слаб потому, что по роду приходской службы своей, за постоянными разъездами по больным для напутствований, я не имел возможности ни уединиться, ни помолиться более или менее продолжительное время, ни попоститься, и вообще не мог надлежащим образом подготовиться к борьбе с ними, а между тем «род сей ничим же исходит, токмо постом и молитвой».

Мы, други мои, всегда ведем борьбу с духами злобы поднебесной, и только благодаря диаволу, «который человекоубийца бе искони», совершается в мире столько нравственных падений и «мир во зле лежит». Духи злобы преследуют нас своими кознями на каждом шагу, действуя преимущественно на наши внешние чувства и возбуждая через них соответственные страсти. Они всегда нападали и нападают и на меня; ни днем, ни ночью я не знаю от них покоя. Конечно, я не видел их глазами, потоку что бесы, с целью скрыть свое бытие, не являются людям в видимом образе; но я всегда чувствовал их уязвления и искушения, хотя молитвой и всесильным именем Христа всегда их отражал и побеждал. Особенно много мне пришлось испытать искушений и соблазнов в начале моей службы при совершении таинств крещения и миропомазания и даже при совершении величайшего таинства святой Евхаристии, но с течением времени они уже не были для меня так назойливы и я освободился от них.

Кроме исцелений больных и бесноватых, моей известности много способствовало и то, конечно, что заветы Христа я всегда старался и стараюсь проводить не на словах только, а на деле — в жизни своей. А это самое главное, чем каждый пастырь может привлечь к себе внимание и доверие своих пасомых, а через это и подчинить их своему влиянию и авторитету.

Свое общее духовное развитие я начал прежде всего с самопознания; я старался разобраться в себе и отметить все доброе и худое. Для большего же над собой контроля, анализируя свои мысли и чувства, я тотчас же переношу на бумагу более заслуживающие из них, т. е. я вел и веду дневник своей духовной жизни. А так как я пишу его только в минуты озарения, то он и для вас может быть далеко не бесполезен.

Что же касается моей частной жизни, то я, братие, живу, как и все живут: я не держусь аскетизма. Но не подломайте, что я считаю его чем-либо недостойным подражания. Может быть для меня было бы и полезнее жить в аскетической обстановке, но условия моей службы лишают меня возможности быть аскетом.

На вопрос одного из присутствующих, чем объясняется его глубокая сосредоточенность в молитве, не смотря на то, что в служении, особенно соборном, нередко бросаются в глаза разные непорядки, — не зависит ли это от его усиленного подготовления к службе, не читает ли он особых своих молитв, или не вошедших в канонники, — отец Иоанн ответил: «отчасти это объясняется моей привычкой служить в разных местах и с незнакомыми лицами; главным же образом это зависит от того, что во время служения, особенно Литургии, я всегда считаю себя грешнейшим и немощнейшим из людей и в эти минуты я бываю блаженнейшим человеком. Не отличается чем-либо особенным и мое приготовление к богослужению. В настоящее время я и не всегда имею возможность прочитывать все положенные каноны, или так называемое «правило». Но я всегда прочитываю все молитвы вечерние, утренние и пред причащением непременно сам читаю утренний канон дневному святому, а на воскресные дни люблю читать канон Живоначальной Троице, положенный на пятидесятницу. Но, конечно, все это прочитываю очень внимательно и прочувствованно».

Далее, на вопрос, как бороться с унынием в деле пастырства, проистекающим, во-первых, от сознания своей собственной греховности, во-вторых, от хульных помыслов, которые появляются иногда в самые священные минуты и, в-третьих, от уныния, которое приходится переживать при виде торжествующего в мире зла, — отец Иоанн сказал: «всякое унынеие — дело диавола и с ним нужно бороться. Уныние не должно иметь места даже при сознании собственной греховности, как потому, что «никто же свят, токмо един Бог», так и потому, что дело пастырства, или учительство церковное есть прямой долг наш, на который мы призваны и уполномочены церковью и от которого мы не в праве отказываться, даже при сознании своей собственной духовной немощи. Эта мысль и должна отгонять всякое уныние и ободрять пастыря. «Не вы мене избрасте, говорит Христос, но аз избрах вас и положих вас, да вы идёте и плод принесете» (Ин. 15, 16).

Что же касается хульных помыслов, одолевающих служащих даже во время богослужения, то это прямо от недостатка веры в них. Борьба здесь не нужна и даже, пожалуй, вредна; их просто следует презирать и подавлять в самом же начале, так как они того только и заслуживают. Истинно и горячо верующего человека хульные помыслы никогда до уныния довести не могут.

Другое дело — уныние от торжествующего в мире зла. Подобное состояние и мне приходилось переживать. Но с существованием зла необходимо мириться, помня то, что так уж Премудрому Богу было угодно, чтобы в мире добро и зло жили рядом и что Он, как всемогущий, ему только ведомыми путями силен и зло обратить в добро.

За поздним часом отец Иоанн закончил на этом свою речь, пожелав присутствующим успеха в нелегких, но драгоценных трудах, на ниве Христовой.

Эта речь, как сказанная в высшей степени просто, убежденно и задушевно, произвела на присутствующих самое благотворное впечатление. После нее чувствовался особый подъем духа и было приятно возвратиться к своей пастве на новые труды.

***

Впечатления священника Аристарха Сперанского от его служения с праведным Иоанном Кронштадтским мы опубликуем уже завтра. 

Теги:
Праведный Иоанн Кронштадтский
священник Аристарх Сперанский
рассказы
поучения
Известия по Казанской епархии

Православие в Татарстане

Все публикации